Николай Васильевич Гоголь

» Вечера на хуторе близ Диканьки, часть 1
» Вечера на хуторе близ Диканьки, часть 2
» Старосветские помещики
» Тарас Бульба
» Вий
» Невский проспект
» Нос
» Портрет
» Шинель

» Записки сумасшедшего
» Из ранних редакций
» Ревизор
» Женитьба
» Театральный разъезд
» Мертвые души, том 1
» Мертвые души, том 2
» Повесть о капитане Копейкине
» Стихи русских поэтов классиков 19 и 20 веков

Наш сайт посвящен Николаю Васильевичу Гоголю и его замечательным произведениям.

Биография Гоголя Н.В.

Дом в котором родился и вырос Н.В.Гоголь

Дом где родился и вырос Гоголь

Дом-музей Гоголя в Москве

Дом-музей Гоголя в Москве

Все фотографии кликабельны. Нажмите на фотографию для увеличения.

Гоголь "Мертвые души". Том 1

"Да что же твой приятель не едет?" "Погоди, душенька, приедет". А вот вы наконец и удостоили нас своим посещением. Уж такое, право, доставили наслаждение, майский день, именины сердца..." Чичиков, услышавши, что дело уже дошло до именин сердца, несколько даже смутился и отвечал скромно, что ни громкого имени не имеет, ни даже ранга заметного. "Вы всё имеете", прервал Манилов с тою же приятною улыбкою: "всё имеете, даже еще более". "Как вам показался наш город?" примолвила Манилова. "Приятно ли провели там время?" "Очень хороший город, прекрасный город", отвечал Чичиков: "и время провел очень приятно: общество самое обходительное". "А как вы нашли нашего губернатора?" сказала Манилова. "Не правда ли, что препочтеннейший и прелюбезнейший человек?" прибавил Манилов. "Совершенная правда", сказал Чичиков: "препочтеннейший человек. И как он вошел в свою должность, как понимает ее! Нужно желать побольше таких людей". "Как он может этак, знаете, принять всякого, наблюсти деликатес в своих поступках", присовокупил Манилов с улыбкою и от удовольствия почти совсем зажмурил глаза, как кот, у которого слегка пощекотали за ушами пальцем. "Очень обходительный и приятный человек", продолжал Чичиков: "и какой искусник! я даже никак не мог предполагать этого. Как хорошо вышивает разные домашние узоры. Он мне показывал своей работы кошелек редкая дама может так искусно вышить". "А вице-губернатор, не правда ли, какой милый человек?" сказал Манилов, опять несколько прищурив глаза. "Очень, очень достойный человек", отвечал Чичиков "Ну позвольте, а как вам показался полицеймейстер? Не правда ли, что очень приятный человек?" "Чрезвычайно приятный, и какой умный, какой начитанный человек! Мы у него проиграли в вист вместе с прокурором и председателем палаты до самых поздних петухов. Очень, очень достойный человек!" "Ну, а какого вы мнения о жене полицеймейстера?" прибавила Манилова. "Не правда ли, прелюбезная женщина?" "О, это одна из достойнейших женщин, каких только я знаю", отвечал Чичиков. Засим не пропустили председателя палаты, почтмейстера и таким образом перебрали почти всех чиновников города, которые все оказались самыми достойными людьми. "Вы всегда в деревне проводите время?" сделал наконец, в свою очередь, вопрос Чичиков. "Больше в деревне", отвечал Манилов. "Иногда, впрочем, приезжаем в город для того только, чтобы увидеться с образованными людьми. Одичаешь, знаете, если будешь всё время жить взаперти". "Правда, правда", сказал Чичиков. "Конечно", продолжал Манилов: "другое дело, если бы соседство было хорошее, если бы, например, такой человек, с которым бы в некотором роде можно было поговорить о любезности, о хорошем обращении, следить какую-нибудь этакую науку, чтобы этак расшевелило душу, дало бы, так сказать, паренье этакое..." Здесь он еще что-то хотел выразить, но, заметивши, что несколько зарапортовался, ковырнул только рукою в воздухе и продолжал: "тогда, конечно, деревня и уединение имели бы очень много приятностей. Но решительно нет никого... Вот только иногда почитаешь "Сын Отечества"". Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может быть приятнее, как жить в уединеньи, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу... "Но знаете ли", прибавил Манилов; "всё, если нет друга, с которым бы можно поделиться..." "О, это справедливо, это совершенно справедливо!" прервал Чичиков; "что? все сокровища тогда в мире! Не имей денег, имей хороших людей для обращения, сказал один мудрец". "И знаете, Павел Иванович", сказал Манилов, явя в лице своем выражение не только сладкое, но даже приторное, подобно той микстуре, которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента: "тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение... Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться приятным вашим разговором..." "Помилуйте, что ж за приятный разговор?.. Ничтожный человек, и больше ничего", отвечал Чичиков. "О! Павел Иванович, позвольте мне быть откровенным: я бы с радостию отдал половину всего моего состояния, чтобы иметь часть тех достоинств, которые имеете вы!.. " "Напротив, я бы почел с своей стороны за величайшее..." Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих приятелей, если бы вошедший слуга не доложил, что кушанье готово. "Прошу покорнейше", сказал Манилов. "Вы извините, если у нас нет такого обеда, какой на паркетах и в столицах; у нас просто, по русскому обычаю, щи, но от чистого сердца. Покорнейше прошу". Тут они еще несколько времени поспорили о том, кому первому войти, и наконец Чичиков вошел боком в столовую. В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова, которые были в тех летах, когда сажают уже детей за стол, но еще на высоких стульях. При них стоял учитель, поклонившийся вежливо и с улыбкою. Хозяйка села за свою суповую чашку; гость был посажен между хозяином и хозяйкою, слуга завязал детям на шею салфетки. "Какие миленькие дети", сказал Чичиков, посмотрев на них: "а который год?" "Старшему осьмой, а меньшему вчера только минуло шесть", сказала Манилова. "Фемистоклюс!" сказал Манилов, обратившись к старшему, который старался высвободить свой подбородок, завязанный лакеем в салфетку. Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя, которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на юс, но постарался тот же час привесть лицо в обыкновенное положение. "Фемистоклюс, скажи мне, какой лучший город во Франции?" Здесь учитель обратил всё внимание на Фемистоклюса и, казалось, хотел ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул головою, когда Фемистоклюс сказал: "Париж". "А у нас какой лучший город?" спросил опять Манилов. Учитель опять настроил внимание. "Петербург", отвечал Фемистоклюс. "А еще какой?" "Москва", отвечал Фемистоклюс. "Умница, душенька!" сказал на это Чичиков. "Скажите, однако ж..." продолжал он, обратившись тут же с некоторым видом изумления к Маниловым. "Я должен вам сказать, что в этом ребенке будут большие способности". "О, вы еще не знаете его!" отвечал Манилов: "У него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что- нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазенки и забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание. Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс!" продолжал он, снова обратясь к нему: "хочешь быть посланником?" "Хочу", отвечал Фемистоклюс, жуя хлеб и болтая головой направо и налево. В это время стоявший позади лакей утер посланнику нос и очень хорошо сделал, иначе бы канула в суп препорядочная посторонняя капля. Разговор начался за столом об удовольствии спокойной жизни, прерываемый замечаниями хозяйки о городском театре и об актерах. Учитель очень внимательно глядел на разговаривающих и, как только замечал, что они были готовы усмехнуться, в же минуту открывал рот и смеялся с усердием. Вероятно, он был человек признательный и хотел заплатить этим хозяину за хорошее обращение. Один раз, впрочем, лицо его приняло суровый вид, и он строго застучал вилкою по столу, устремив глаза на сидевших насупротив его детей. Это было у места, потому что Фемистоклюс укусил за ухо Алкида, и Алкид, зажмурив глаза и открыв рот, готов был зарыдать самым жалким образом, но, почувствовав, что за это легко можно было лишиться блюда, привел рот в прежнее положение и начал со слезами грызть баранью кость, от которой у него обе щеки лоснились жиром. Хозяйка очень часто обращалась к Чичикову с словами: "Вы ничего не кушаете, вы очень мало взяли". На что Чичиков отвечал всякий раз: "Покорнейше благодарю, я сыт, приятный разговор лучше всякого блюда". Уже встали из-за стола. Манилов был доволен чрезвычайно и, поддерживая рукою спину своего гостя, готовился таким образом препроводить его в гостиную, как вдруг гость объявил с весьма значительным видом, что он намерен с ним поговорить об одном очень нужном деле. "В таком случае позвольте мне вас попросить в мой кабинет", сказал Манилов и повел в небольшую комнату, обращенную окном на синевший лес. "Вот мой уголок", сказал Манилов. "Приятная комнатка", сказал Чичиков, окинувши ее глазами. Комната была, точно, не без приятности стены были выкрашены какой-то голубенькой краской в роде серенькой; четыре стула, одно кресло, стол, на котором лежала книжка с заложенною закладкою, о которой мы уже имели случаи упомянуть; несколько исписанных бумаг; но больше всего было табаку. Он был в разных видах: в картузах и в табашнице, и наконец насыпан был просто кучею на столе. На обоих окнах тоже помещены были горки выбитой из трубки золы, расставленные не без старания очень красивыми рядками. Заметно было, что это иногда доставляло хозяину препровождение времени. "Позвольте вас попросить расположиться в этих креслах", сказал Манилов. "Здесь вам будет попокойнее". "Позвольте, я сяду на стуле". "Позвольте вам этого не позволить", сказал Манилов с улыбкою. "Это кресло у меня уж ассигновано для гостя: ради или не ради, но должны сесть". Чичиков сел. "Позвольте мне вас попотчевать трубочкою". "Нет, не курю", отвечал Чичиков ласково и как бы с видом сожаления. "Отчего?" сказал Манилов тоже ласково и с видом сожаления. "Не сделал привычки, боюсь; говорят, трубка сушит". "Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но благодаря бога до сих пор так здоров, как нельзя лучше". Чичиков заметил, что это, точно, случается и что в натуре находится много вещей, неизъяснимых даже для обширного ума. "Но позвольте прежде одну просьбу..." проговорил он голо ом, в котором отдалось какое-то странное, или почти странное, выражение, и вслед за тем, неизвестно отчего, оглянулся назад. Манилов тоже, неизвестно отчего, оглянулся назад. "Как давно вы изволили подавать ревизскую сказку?" "Да уж давно; а лучше сказать -- не припомню". "Как с того времени, много у вас умерло крестьян?" "А не могу знать: об этом, я полагаю, нужно спросить приказчика. Эй, человек, позови приказчика, он должен быть сегодня здесь". Приказчик явился. Это был человек лет под сорок, бривший бороду, ходивший в сюртуке и,


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |  32 |  33 |  34 |  35 |  36 |  37 |  38 |  39 |  40 |  41 |  42 |  43 |  44 |  45 |  46 |  47 |  48 |  49 |  50 |  51 |  52 |  53 |  54 | 

Произведения Гоголя Николая Васильевича
©  gogol-book.ru