Николай Васильевич Гоголь

» Вечера на хуторе близ Диканьки, часть 1
» Вечера на хуторе близ Диканьки, часть 2
» Старосветские помещики
» Тарас Бульба
» Вий
» Невский проспект
» Нос
» Портрет
» Шинель

» Записки сумасшедшего
» Из ранних редакций
» Ревизор
» Женитьба
» Театральный разъезд
» Мертвые души, том 1
» Мертвые души, том 2
» Повесть о капитане Копейкине
» Стихи русских поэтов классиков 19 и 20 веков

Наш сайт посвящен Николаю Васильевичу Гоголю и его замечательным произведениям.

Биография Гоголя Н.В.

Дом в котором родился и вырос Н.В.Гоголь

Дом где родился и вырос Гоголь

Дом-музей Гоголя в Москве

Дом-музей Гоголя в Москве

Все фотографии кликабельны. Нажмите на фотографию для увеличения.

Гоголь "Мертвые души". Том 1

повидимому, проводивший очень покойную жизнь, потому что лицо его глядело какою-то пухлою полнотою, а желтоватый цвет кожи и маленькие глаза показывали, что он знал слишком хорошо, что такое пуховики и перины. Можно было видеть тотчас, что он совершил свое поприще, как совершают его все господские приказчики: был прежде просто грамотным мальчишкой в доме, потом женился на какой- нибудь Агашке-ключнице, барыниной фаворитке, сделался сам ключником, а там и приказчиком. А сделавшись приказчиком, поступал, разумеется, как все приказчики: водился и кумился с теми, которые на деревне были побогаче, подбавлял на тягла победнее, проснувшись в девятом часу утра, поджидал самовара и пил чай. "Послушай, любезный! сколько у нас умерло крестьян с тех пор, как подавали ревизию?" "Да как сколько? Многие умирали с тех пор", сказал приказчик и при этом икнул, заслонив рот слегка рукою наподобие щитка. "Да, признаюсь, я сам так думал", подхватил Манилов: "именно очень многие умирали!" Тут он оборотился к Чичикову и прибавил еще: "точно, очень многие". "А как, например, числом?" спросил Чичиков. "Да, сколько числом?" подхватил Манилов. "Да как сказать числом? Ведь неизвестно, сколько умирало. их никто не считал". "Да, именно", сказал Манилов, обратясь к Чичикову: "я тоже предполагал, большая смертность; совсем неизвестно, сколько умерло". "Ты, пожалуйста, их перечти", сказал Чичиков; "и сделай подробный реестрик всех поименно". "Да, всех поименно", сказал Манилов. Приказчик сказал: "слушаю!" и ушел. "А для каких причин вам это нужно?" спросил по уходе приказчика Манилов. Этот вопрос, казалось, затруднил гостя, в лице его показалось какое-то напряженное выражение, от которого он даже покраснел, напряжение что-то выразить, не совсем покорное словам. И в самом деле, Манилов наконец услышал такие странные и необыкновенные вещи, каких еще никогда не слыхали человеческие уши. "Вы спрашиваете, для каких причин? причины вот какие: я хотел бы купить крестьян..." сказал Чичиков, заикнулся и не кончил речи. "Но позвольте спросить вас", сказал Манилов: "как желаете вы купить крестьян, с землею, или просто на вывод, то-есть без земли?" "Нет, я не то, чтобы совершенно крестьян", сказал Чичиков: "я желаю иметь мертвых..." "Как-с? извините... я несколько туг на ухо, мне послышалось престранное слово..." "Я полагаю приобресть мертвых, которые, впрочем, значились бы по ревизии, как живые", сказал Чичиков. Манилов выронил тут же чубук с трубкою на пол, и как разинул рот, так и остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут. Оба приятеля, рассуждавшие о приятностях дружеской жизни, остались недвижимы, вперя друг в друга глаза, как те портреты, которые вешались в старину один против другого по обеим сторонам зеркала. Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого; напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как- нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, всё было прилично и в порядке. Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему сделать, но ничего другого не мог придумать, как только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею. "Итак, я бы желал знать, можете ли вы мне таковых, не живых в действительности, но живых относительно законной формы, передать, уступить, или как вам заблагорассудится лучше?" Но Манилов так сконфузился и смешался, что только смотрел на него. "Мне кажется, вы затрудняетесь?.. " заметил Чичиков. "Я?.. нет, я не то", сказал Манилов: "но я не могу достичь... извините... я, конечно, не мог получить такого блестящего образования, какое, так сказать, видно во всяком вашем движении; не имею высокого искусства выражаться... Может быть, здесь... в этом, вами сейчас выраженном изъяснении... скрыто другое... Может быть, вы изволили выразиться так для красоты слога?" "Нет", подхватил Чичиков: "нет, я разумею предмет таков, как есть, то- есть те души, которые точно уже умерли". Манилов совершенно растерялся. Он чувствовал, что ему нужно что-то сделать, предложить вопрос, а какой вопрос -- чорт его знает. Кончил он наконец тем, что выпустил опять дым, но только уже не ртом, а через носовые ноздри. "Итак, если нет препятствий, то с богом, можно бы приступить к совершению купчей крепости", сказал Чичиков. "Как, на мертвые души купчую?" "А, нет!" сказал Чичиков. "Мы напишем, что они живые, так, как стои?т действительно в ревизской сказке. Я привык ни в чем не отступать от гражданских законов, хотя за это и потерпел на службе, но уж извините: обязанность для меня дело священное, закон -- я немею пред законом". Последние слова понравились Манилову, но в толк самого дела он все- таки никак не вник и вместо ответа принялся насасывать свой чубук так сильно, что тот начал наконец хрипеть, как фагот. Казалось, как будто он хотел вытянуть из него мнение относительно такого неслыханного обстоятельства; но чубук хрипел и больше ничего. "Может быть, вы имеете какие-нибудь сомнения?" "О! помилуйте, ничуть. Я не насчет того говорю, чтобы имел какое- нибудь, то-есть критическое предосуждение о вас. Но позвольте доложить, не будет ли это предприятие, или, чтоб еще более, так сказать, выразиться, негоция, так не будет ли эта негоция не соответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России". Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела. Но Чичиков сказал просто, что подобное предприятие, или негоция, никак не будет не соответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России, а чрез минуту потом прибавил, что казна получит даже выгоду, ибо получит законные пошлины. "Так вы полагаете?.. " "Я полагаю, что это будет хорошо". "А если хорошо, это другое дело: я против этого ничего", сказал Манилов и совершенно успокоился. "Теперь остается условиться в цене..." "Как в цене?", сказал опять Манилов и остановился. "Неужели вы полагаете, что я стану брать деньги за души, которые в некотором роде окончили свое существование? Если уж вам пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, то, с своей стороны, я предаю их вам безынтересно и купчую беру на себя". Великий упрек был бы историку предлагаемых событий, если бы он упустил сказать, что удовольствие одолело гостя после таких слов, произнесенных Маниловым. Как он ни был степенен и рассудителен, но тут чуть не произвел даже скачок по образцу козла, что, как известно, производится только в самых сильных порывах радости. Он поворотился так сильно в креслах, что лопнула шерстяная материя, обтягивавшая подушку; сам Манилов посмотрел на него в некотором недоумении. Побужденный признательностью, он наговорил тут же столько благодарностей, что тот смешался, весь покраснел, производил головою отрицательный жест и наконец уже выразился, что это сущее ничего, что он, точно, хотел бы доказать чем-нибудь сердечное влечение, магнетизм души, а умершие души в некотором роде совершенная дрянь. "Очень не дрянь", сказал Чичиков, пожав ему руку. Здесь был испущен очень глубокий вздох. Казалось, он был настроен к сердечным излияниям; не без чувства и выражения произнес он наконец следующие слова: "Если б вы знали, какую услугу оказали сей, повидимому, дрянью человеку без племени и роду! Да и действительно, чего не потерпел я? как барка какая-нибудь среди свирепых волн... Каких гонений, каких преследований не испытал, какого горя не вкусил, а за что? за то, что соблюдал правду, что был чист на своей совести, что подавал руку и вдовице беспомощной и сироте горемыке!.. " Тут даже он отер платком выкатившуюся слезу. Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал, как её выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться. "Как? вы уж хотите ехать?" сказал Манилов, вдруг очнувшись и почти испугавшись. В это время вошла в кабинет Манилова. "Лизанька", сказал Манилов с несколько жалостливым видом: "Павел Иванович оставляет нас!" "Потому что мы надоели Павлу Ивановичу", отвечала Манилова. "Сударыня! здесь", сказал Чичиков, "здесь, вот где", тут он положил руку на сердце: "да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с вами! И, поверьте, не было бы для меня большего блаженства, как жить с вами, если не в одном доме, то, по крайней мере, в самом ближайшем соседстве". "А знаете, Павел Иванович", сказал Манилов, которому очень понравилась такая мысль: "как было бы в самом деле хорошо, если бы жить этак вместе, под одною кровлею, или под тенью какого-нибудь вяза пофилософствовать о чем- нибудь, углубиться!.. " "О! это была бы райская жизнь!" сказал Чичиков, вздохнувши. "Прощайте, сударыня!" продолжал он, подходя к ручке Маниловой. "Прощайте, почтеннейший друг! Не позабудьте просьбы!" "О, будьте уверены!" отвечал Манилов. "Я с вами расстаюсь не долее как на два дни". Все вышли в столовую. "Прощайте, миленькие малютки!" сказал Чичиков, увидевши Алкида и Фемистоклюса, которые занимались каким-то деревянным гусаром, у которого уже не было ни руки, ни носа. "Прощайте, мои крошки. Вы извините меня, что я не привез вам гостинца, потому что, признаюсь, не знал даже, живете ли вы на свете; но теперь, как приеду, непременно привезу. Тебе привезу саблю; хочешь саблю?" "Хочу", отвечал Фемистоклюс. "А тебе барабан; не правда ли, тебе барабан?" продолжал он, наклонившись к Алкиду. "Парапан", отвечал шопотом и потупив голову Алкид. "Хорошо, я тебе привезу барабан. Такой славный барабан!.. Этак всё будет: туррр... ру... тра-та-та, та-та-та... Прощай, душенька! Прощай!" Тут поцеловал он его в голову и обратился к Манилову и его супруге с небольшим смехом, с каким обыкновенно обращаются к родителям, давая им знать о невинности желаний их детей. "Право, останьтесь, Павел Иванович!" сказал


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |  32 |  33 |  34 |  35 |  36 |  37 |  38 |  39 |  40 |  41 |  42 |  43 |  44 |  45 |  46 |  47 |  48 |  49 |  50 |  51 |  52 |  53 |  54 | 

Произведения Гоголя Николая Васильевича
©  gogol-book.ru