Николай Васильевич Гоголь

» Вечера на хуторе близ Диканьки, часть 1
» Вечера на хуторе близ Диканьки, часть 2
» Старосветские помещики
» Тарас Бульба
» Вий
» Невский проспект
» Нос
» Портрет
» Шинель

» Записки сумасшедшего
» Из ранних редакций
» Ревизор
» Женитьба
» Театральный разъезд
» Мертвые души, том 1
» Мертвые души, том 2
» Повесть о капитане Копейкине
» Стихи русских поэтов классиков 19 и 20 веков

Наш сайт посвящен Николаю Васильевичу Гоголю и его замечательным произведениям.

Биография Гоголя Н.В.

Дом в котором родился и вырос Н.В.Гоголь

Дом где родился и вырос Гоголь

Дом-музей Гоголя в Москве

Дом-музей Гоголя в Москве

Все фотографии кликабельны. Нажмите на фотографию для увеличения.

Гоголь "Мертвые души". Том 1

моею высшею и первою наградою". Он утверждал тогда же, что труд этот он рассматривает как "священное завещание" Пушкина. {Письмо к В. А. Жуковскому от 6/18 апреля 1837 г. Ср. также письмо к П. А. Плетневу от 16 марта 1837 г.} В основе гоголевского, а первоначально пушкинского, замысла "Мертвых душ" были действительные случаи спекуляции мертвыми душами. Непосредственным источником мог быть случай, переданный П. И. Бартеневым в примечании к воспоминаниям В. А. Сологуба: "В Москве Пушкин был с одним приятелем на бегу. Там был также некто П. (старинный франт). Указывая на него Пушкину, приятель рассказал про него, как он скупил себе мертвых душ, заложил их и получил большой барыш. Пушкину это очень понравилось. "Из этого можно было бы сделать роман", сказал он между прочим. Это было еще до 1828 г.". {Русский Архив, 1865, стр. 745.} Случай, рассказанный Бартеневым, был далеко не единичным; не одиноким был и литературный отклик Гоголя на это бытовое явление. Аналогичный эпизод встречается в повести Даля "Вакх Сидоров Чайкин", напечатанной, правда, позже "Мертвых душ" (в "Библиотеке для чтения", 1843 г., No 3). Отмечено несколько подобных спекуляций на Украине (см. "Обоз к потомству", из записок Н. В. Сушкова, в сборнике "Раут", 1854 г., кн. III, стр. 382 и сообщение в журнале "Киевская старина", 1902, No 3, стр. 155). Любопытно, что один из подобных же рассказов исходит от дальней родственницы Гоголя, М. Г. Анисимо-Яновской, {В. А. Гиляровский, "На родине Гоголя", М., 1902, стр. 47-49.} причем, по ее словам, самую мысль "Мертвых душ" дал Гоголю ее дядя, Харлампий Петрович Пивинский, накупавший мертвых душ, чтобы приобрести ценз для винокурения (с той же целью приобретал мертвые души владелец незаселенной земли, о котором рассказано в воспоминаниях Сушкова). По словам Анисимо-Яновской, Гоголь бывал в имении Пивинских, "да кроме того и вся Миргородчина знала про мертвые души Пивинского". Сам по себе этот поздний рассказ, в котором вовсе отсутствует хронология, не обязывает нас к радикальному пересмотру творческой истории "Мертвых душ", но вполне, конечно, возможно, что на первоначальную пушкинскую мысль могли наслоиться и собственные воспоминания Гоголя. Однако в замысле Гоголя предприятие Чичикова изображалось не как заурядный, а, напротив, как необычайный случай. Это видно из самого развития сюжета, из таинственности, которою замысел Чичикова окружен, а также из нежелания Гоголя заранее оповещать, "в чем состоит сюжет" (письмо к Жуковскому от 12 ноября 1836 г.). В общем идейно-художественном замысле "Мертвых душ" мотив предприятия Чичикова не имел решающего значения; как сказано в "Авторской исповеди", этот мотив ("сюжет") и по мнению Пушкина был хорош для Гоголя тем, что давал ему "полную свободу изъездить вместе с героем всю Россию и вывести множество самых разнообразных характеров". На эту же основную творческую мысль Гоголя есть указание и в письмах его к литературным друзьям, написанных в 1835-1836 гг., т. е. в начале работы над "Мертвыми душами". В приведенном письме к Пушкину от 7 октября 1835 г. сказано: "Мне хочется в этом романе показать хотя с одного боку всю Русь". А в письме В. А. Жуковскому через год (12 ноября 1836 г.) уже нет оговорки "хотя с одного боку", там сказано решительнее: "Вся Русь явится в нем". {В том же письме Гоголь признавался: "Мне совершенно кажется как будто я в России: передо мною всё наше, наши помещики, наши чиновники, наши офицеры, наши мужики, наши избы, -- словом, вся православная Русь. Мне даже смешно, как подумаю, что я пишу "Мертвых душ" в Париже".} Там же он называет свой сюжет "огромным" и ясно намекает на его общественно-обличительное содержание: "Еще восстанут против меня новые сословия и много разных господ; но что ж мне делать! Уже судьба моя враждовать с моими земляками". "Новые сословия", по сравнению с "чиновниками", "купцами" и "литераторами", враждовавшими с Гоголем после "Ревизора" см. письмо к Щепкину от 29 апреля 1836 г.), -- это, конечно, помещики-душевладельцы, сравнительно малозатронутые в прежних произведениях Гоголя, но занявшие центральное место в новом его широком обличительном замысле. Решение этой художественной задачи методом углубленного реализма, методом, к которому Гоголь все больше подходил в своей творческой эволюции, требовало, конечно, знания русской жизни -- в тех ее чертах, которые стали предметом изображения и обобщения. Творческие тенденции Гоголя, несомненно, эволюционировали на протяжении семилетней работы над первым томом "Мертвых душ" и именно в направлении усиления бытовой конкретности. Об этом свидетельствует также записная книжка Гоголя 1841-1842 гг., материал которой отразился на переработке текста. В эту записную книжку включены данные народного быта и языка: материал по сельскому и домашнему хозяйству, ремеслам, промыслам, по губернской административной системе и чиновничьему быту, бытовые сценки и анекдоты, охотничьи и карточные термины, названия животных и растений. Социально-бытовой материал записных книжек Гоголя широк и разнообразен, и отражение материала этих записей в "Мертвых душах" несомненно. Переписка Гоголя с С. Т. Аксаковым показывает, что на последних этапах работы Гоголь пользовался его указаниями для устранения фактических неточностей и что по выходе книги он интересовался отзывами "людей бывалых" в этом именно отношении; об этом же, о намерении исправить фактические недочеты первого тома и, главное, избегать их в работе над вторым, говорят предисловие Гоголя ко второму изданию первого тома и многочисленные данные его переписки. Общий характер гоголевского замысла определился, повидимому, в течение первого года работы, хотя и не без некоторых колебаний. Об этих колебаниях говорят показания самого Гоголя, причем позднейшие свидетельства "Авторской исповеди" (1847) в общем согласны с данными гоголевских писем, относящихся ко времени самой работы над поэмой. В "Авторской исповеди" Гоголь писал: "Я начал было писать, не определивши себе обстоятельного плана, не давши себе отчета, что такое именно должен быть сам герой. Я думал просто, что смешной проект, исполненьем которого занят Чичиков, наведет меня сам на разнообразные лица и характеры; что родившаяся во мне самом охота смеяться создаст сама собою множество смешных явлений, которые я намерен был перемешать с трогательными". Дальше следует: "Но на всяком шагу я был останавливаем вопросами: зачем? к чему это? что должен сказать собою такой-то характер? что должно выражать собою такое-то явление?" И дальше: "Я увидел ясно, что больше не могу писать без плана". К какому этапу работы относятся эти оговорки, мы точно не знаем; соответствия им в гоголевских письмах появляются уже после отъезда Гоголя за границу. Показание же о работе без плана, над "смешным" сюжетом, подтверждается письмом к Пушкину от 7 октября 1835 г. О дальнейшей эволюции замысла говорит письмо к Жуковскому из Парижа от 12 ноября 1836 г.: "Всё начатое переделал я вновь, обдумал более весь план и теперь веду его спокойно, как летопись". Существенно меняется и общий тон Гоголя в отношении к своему труду: "Если совершу это творение так, как нужно его совершить, то... какой огромный, какой оригинальный сюжет! Какая разнообразная куча! Вся Русь явится в нем! Это будет первая моя порядочная вещь". И далее: "Огромно велико мое творение, и не скоро конец его". О том же можно заключить и из "Авторской исповеди" (появление "плана", углубление самого замысла), но дальнейшими показаниями "Авторской исповеди" пользоваться трудно, так как о разных творческих моментах, вплоть до замысла второго тома, в них часто говорится суммарно; кроме того, необходимо учитывать и полемический характер исповеди. Есть и еще одно свидетельство Гоголя, правда, также позднейшее, в котором изменение первоначального замысла изложено с некоторыми дополнительными данными. Это -- третье письмо из цикла "Четыре письма к разным лицам по поводу "Мертвых душ"" (гоголевская дата третьего письма -- 1843). Здесь рассказано о чтении первых глав "Мертвых душ" (в первой, не известной нам редакции) Пушкину. Эту раннюю редакцию Гоголь характеризует так: "Если бы кто видел те чудовища, которые выходили из-под пера моего вначале для меня самого, он бы точно содрогнулся". Изменение замысла, по словам Гоголя, сводилось к тому, чтобы смягчить тягостное впечатление от первоначальных "чудовищ" и "карикатур": "Я увидел, что многие из гадостей не стоят злобы; лучше показать всю ничтожность их..." В процессе дальнейшей работы над "Мертвыми душами" сатирическая резкость не дошедшей до нас первоначальной редакции уступила место юмору: пафос злобы сменился пафосом разоблачения ничтожности . Следов этой работы Гоголя нет ни в одной из сохранившихся редакций. Рукописи показывают, что ни в общий план, ни в развитие сюжета, ни в характеристики существенных изменений внесено не было. Работа велась очень значительная, но это была работа преимущественно над стилем, а также над дополнительными эпизодами и характеристиками. В конце 1839 г. в Петербурге, в доме своего товарища по Нежинскому лицею Н. Я. Прокоповича, Гоголь впервые прочитал несколько глав своего произведения в уже измененной редакции. Присутствовавший на этом чтении П. В. Анненков вспоминает: "Мы уже узнали, что он собирался прочесть нам новое свое произведение, но приступить к делу было не легко. Гоголь, как ни в чем не бывало, ходил по комнате, добродушно подсмеивался над некоторыми общими знакомыми, а об чтении и помину не было. Даже раз он намекнул, что можно отложить заседание, но Н. Я. Прокопович, хорошо знавший его привычки, вывел всех из затруднения. Он подошел к Гоголю сзади, ощупал карманы его фрака, вытащил оттуда тетрадь почтовой бумаги в осьмушку, мелко намелко исписанную, и сказал по-малороссийски, кажется, так: "А що се таке у вас, пане?" Гоголь сердито выхватил тетрадку, сел мрачно на диван и тотчас же начал читать, при всеобщем молчании. Он читал без перерыва до тех пор, пока истощился весь его голос и зарябило в глазах. Мы узнали таким образом первые четыре главы "Мертвых душ". Общий смех мало поразил Гоголя, но изъявление нелицемерного восторга, которое видимо было на всех лицах под конец чтения, его тронуло". {П. В. Анненков, "Литературные воспоминания", стр. 28.} Несколько месяцев спустя, в марте 1840 г., чтение было в Москве, у С. Т. Аксакова и у других знакомых Гоголя. Везде, где читал Гоголь, "все слушатели приходили в совершенный восторг, но были люди, которые возненавидели Гоголя с самого появления "Ревизора". "Мертвые души" только усилили эту ненависть". {С. Т. Аксаков, "История моего знакомства с Гоголем", стр. 38; И. И. Панаев, "Литературные воспоминания", Л., 1928, стр. 283-284.} Гоголь читал свою поэму по рукописи, первая половина которой почти полностью дошла до нашего времени (РМ) . Копию с нее автор творчески переработал, внеся


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |  32 |  33 |  34 |  35 |  36 |  37 |  38 |  39 |  40 |  41 |  42 |  43 |  44 |  45 |  46 |  47 |  48 |  49 |  50 |  51 |  52 |  53 |  54 | 

Произведения Гоголя Николая Васильевича
©  gogol-book.ru